Закрытие генерального консульства — серьёзный дипломатический шаг. Но в нынешней эскалации между Германией и Россией есть ещё один аспект, которому уделяется слишком мало внимания и последствия которого могут оказаться куда более серьёзными:

Разрушается культурный обмен.

Россия отзывает согласие на деятельность Генерального консульства Германии в Санкт-Петербурге. Одновременно Институты имени Гёте в России должны прекратить свою работу. Москва называет это ответом на меры Германии в отношении российского Генерального консульства в Бонне и Русского дома в Берлине.

Таким образом, мы вновь оказываемся в уже прекрасно знакомой спирали:

• Германия закрывает.
• Россия закрывает.
• Германия ограничивает.
• Россия ограничивает.

И пока правительства предъявляют друг другу дипломатические счета, исчезают структуры, которые десятилетиями связывали людей друг с другом.

Именно Институты имени Гёте являются прекрасным примером того, что мы при этом теряем.

Институт имени Гёте знакомит людей с Германией

В чём, собственно, заключается смысл Института имени Гёте?

• Там изучают немецкий язык.
• Там знакомятся с немецкой культурой.
• Там молодые люди узнают больше о Германии.
• Там возникают контакты с немецкими университетами, образовательными учреждениями и предприятиями.
• Поэтому Институт имени Гёте — гораздо больше, чем просто место проведения языковых курсов.
• Это входная дверь в Германию.
• Молодой человек, возможно, начинает с курса немецкого языка. Позже он заинтересуется учёбой в Германии. Возможно, получит здесь профессиональное образование. Возможно, приедет сюда как инженер, врач, учёный, IT-специалист или квалифицированный рабочий.
• И внезапно оказывается, что из обычного курса немецкого языка где-нибудь за границей через десять лет вырос специалист, который крайне необходим Германии.
• Именно такие долгосрочные взаимосвязи современная политика, похоже, почти перестала учитывать.

Германия отчаянно ищет специалистов и одновременно теряет доступ к ним

В Германии практически ежедневно говорят о нехватке квалифицированных кадров.

• Нам не хватает врачей.
• Нам не хватает медицинского персонала.
• Нам не хватает квалифицированных рабочих и ремесленников.
• Нам не хватает инженеров.
• Нам не хватает IT-специалистов.
• Нам не хватает молодых людей, готовых получать профессиональное образование.

Одновременно наше общество стареет. В ближайшие годы миллионы людей уйдут с рынка труда.

Поэтому политики совершенно справедливо заявляют:

Германии нужны квалифицированные люди из других стран.

Но тогда необходимо задать следующий вопрос:

• Как привлечь этих людей?
• Уж точно не только встречая их в аэропорту Франкфурта с информационной брошюрой.
• Контакт с Германией должен возникать гораздо раньше.
• Через язык.
• Через культуру.
• Через образование.
• Через университеты.
• Через программы обмена.

И через такие учреждения, как Институт имени Гёте.

Я сам убедился, к чему могут привести такие международные образовательные пути

Для меня эта дискуссия отнюдь не является чисто теоретической.

В ноябре 2025 года мне сделали операцию в одной из больниц Касселя. В моём лечении участвовали врач сирийского происхождения и старший врач, также сирийского происхождения. И их биографии в контексте этой дискуссии весьма примечательны:

Оба учились в Москве. И оба именно там изучали немецкий язык.

• Стоит лишь задуматься, сколько всего заключено в этих нескольких фактах.
• Сирийское происхождение.
• Учёба в России.
• Изучение немецкого языка в Москве.
• А затем профессиональная деятельность в Германии.

Сегодня эти люди работают врачами в немецкой больнице. Они лечат немецких пациентов. Они привносят свои знания, образование, опыт и медицинскую квалификацию в нашу систему здравоохранения.

И одним из этих пациентов был я.

Именно так в действительности устроен мир.

А вовсе не так, как в аккуратно разложенных по полочкам политических схемах, которыми, судя по всему, мыслят некоторые специалисты по внешней политике.

Люди переезжают.

Люди учатся за границей.

Люди изучают языки.

Люди меняют страны.

Люди строят своё профессиональное будущее в других государствах.

И Германия от этого выигрывает.

Кто мог предсказать такой жизненный путь двадцать лет назад?

Именно поэтому мой личный пример кажется мне столь важным.

Кто мог тогда сказать:

Эти двое молодых людей однажды будут учиться в Москве, там выучат немецкий язык, а позднее станут работать в больнице Касселя и лечить немецких пациентов?

Никто.

И именно в этом заключается ценность международной культурной и языковой работы.

Сегодня мы совершенно не знаем, кем станет молодой человек, который где-то изучает немецкий язык.

• Возможно, он станет врачом.
• Возможно, инженером.
• Возможно, учёным.
• Возможно, предпринимателем.
• Возможно, медицинским работником.
• Возможно, он никогда не приедет в Германию, но на протяжении всей своей профессиональной жизни сохранит связь с нашей страной.

Но для этого необходимо одно условие:

Мы должны вообще предоставить людям возможность познакомиться с нашим языком и нашей страной.

Тот, кто говорит по-немецки, уже построил мост в Германию

• Язык — это гораздо больше, чем просто средство общения.
• Тот, кто годами изучает немецкий, неизбежно начинает интересоваться Германией.
• Нашей культурой.
• Нашей историей.
• Нашими университетами.
• Нашим рынком труда.
• Нашими профессиональными возможностями.

Именно поэтому разумная немецкая политика привлечения квалифицированных кадров должна начинаться именно там.

• Не только в Германии.
• А за рубежом.
• Поддерживать изучение немецкого языка.
• Предлагать возможность сдавать языковые экзамены.
• Развивать сотрудничество со школами и университетами.
• Рассказывать о возможностях профессионального образования.
• Налаживать контакты с немецкими предприятиями.
• Заранее заинтересовывать квалифицированных молодых людей Германией.

Вот это была бы стратегическая политика привлечения специалистов.

И именно эти мосты мы сейчас позволяем разрушить

На этом фоне трудно понять, почему культурные учреждения вообще втягиваются в политический конфликт.

• Русский дом в Берлине закрывается.
• Россия отвечает.
• Институты имени Гёте вынуждены прекратить работу.

И в конце обе стороны вновь продемонстрировали, насколько решительно они способны действовать.

Только вот не выиграл никто.

Наоборот.

• Проиграли те, кто хотел изучать немецкий язык.
• Проиграли школьники и студенты.
• Проиграли учёные и деятели культуры.

А в долгосрочной перспективе проиграть может и Германия.

Потому что, возможно, среди этих людей есть высококвалифицированный молодой мужчина или молодая женщина, которые однажды могли бы задаться вопросом:

А почему бы не Германия?

Но их решение может оказаться совсем другим, если больше не будет ни курсов немецкого языка, ни культурных контактов, ни связи с нашей страной.

Культура — не дипломатический боеприпас

Именно поэтому культурную сферу следовало оставить за пределами этой эскалации.

• Преподаватель немецкого языка — не солдат.
• Языковой курс — не санкция.
• Гёте — не геополитическое оружие.
• И российский студент, изучающий немецкий язык, — это не российское правительство.
• Точно так же немецкий студент, изучающий русский язык, — это не федеральное правительство Германии.
• Казалось бы, это различие должно быть очевидным.
• Именно тогда, когда политические отношения плохи, культурные связи становятся ещё важнее.
• Потому что любой политический конфликт когда-нибудь заканчивается.
• Правительства меняются.
• Министры уходят.
• Приоритеты меняются.

А связи между обществами могут сохраняться десятилетиями.

Если им позволить сохраниться.

Германия давно конкурирует за лучшие умы

Есть ещё один момент, который Германия, похоже, предпочитает не замечать.

• Мы не единственная страна, которая ищет квалифицированных специалистов.
• Хорошо образованные молодые люди всё чаще могут сами выбирать, куда им ехать.
• Германия конкурирует со Швейцарией, Канадой, Австралией, Соединёнными Штатами и множеством других стран.
• Тот, кто считает, что прекрасно подготовленные врачи, инженеры или IT-специалисты автоматически выберут Германию лишь потому, что Берлин принял очередной закон об иммиграции квалифицированных специалистов, возможно, несколько переоценивает магнетическую силу немецкой бюрократии.
• Люди предпочитают ехать туда, где видят возможности.
• И язык играет при этом решающую роль.
• Для того, кто уже говорит по-немецки, Германия внезапно перестаёт быть совершенно чужой страной.

Именно такое преимущество создают учреждения вроде Института имени Гёте.

Мы сами пилим сук, на котором хотим сидеть завтра

Именно это делает нынешнее развитие событий настолько абсурдным.

• Германия жалуется на нехватку квалифицированных кадров.
• Германии нужны молодые специалисты.
• Германия хочет квалифицированной иммиграции.
• Германия хочет привлекать иностранных студентов.
• Германия хочет привлекать учёных.
• И одновременно под удар попадают учреждения, задачей которых на протяжении десятилетий было распространение немецкого языка и знакомство людей за рубежом с немецкой культурой.

Это примерно так же разумно, как закрыть профессиональное училище, а потом удивляться, почему не хватает квалифицированных рабочих.

Политика мыслит сроками полномочий, культура — поколениями

Но, возможно, самая большая проблема лежит ещё глубже.

• Правительство мыслит годами.
• Культурные связи формируются десятилетиями.
• Министр иностранных дел может принять политическое решение за несколько дней.
• Но доверие между обществами не возникает за несколько дней.
• Оно растёт медленно.
• Благодаря встречам.
• Благодаря путешествиям.
• Благодаря языку.
• Благодаря учёбе.
• Благодаря дружбе.
• Благодаря науке.
• Благодаря культуре.

Именно поэтому так опасно легкомысленно разрушать эти структуры.

Мой собственный пример должен был бы стать достаточным предупреждением

• Я снова вспоминаю свою операцию в Касселе.
• Два врача сирийского происхождения.
• Учёба в Москве.
• Там они выучили немецкий язык.
• Позже стали врачами в Германии.
• Сегодня они являются частью нашей системы здравоохранения.
• Такой жизненный путь невозможно втиснуть в простую геополитическую схему.

И именно поэтому он показывает, насколько ценны открытые образовательные и языковые возможности.

Возможно, сегодня где-нибудь в России на курсе немецкого языка сидит молодой человек, который через десять или пятнадцать лет мог бы работать врачом в Касселе, инженером в Мюнхене или учёным в Дрездене.

Мы этого не знаем.

Но одно мы знаем точно:

Если мы лишим его доступа к немецкому языку и немецкой культуре, вероятность того, что однажды он выберет Германию, точно не увеличится.

Потерянное поколение невозможно просто вернуть

Именно в этом заключается долгосрочный ущерб такой политики.

Консульство новое правительство когда-нибудь сможет открыть вновь.

Соглашение можно подписать заново.

Дипломаты могут вернуться.

Но если целое поколение молодых людей изменит свою культурную ориентацию, исправить это одним росчерком пера уже не получится.

Тот, кто сегодня вместо немецкого выберет другой язык, возможно, позднее уедет в другую страну.

Тот, кто сегодня потеряет контакты с немецкими университетами, возможно, будет учиться в другом месте.

Тот, кто вообще перестанет знакомиться с Германией и её культурой, едва ли будет рассматривать Германию как страну своего профессионального будущего.

Именно поэтому разрушение культурных связей настолько недальновидно.

Возможно, мы теряем не только сегодняшние контакты. Мы теряем завтрашние возможности.

• Германии нужны врачи.
• Германии нужны инженеры.
• Германии нужны учёные.
• Германии нужны квалифицированные рабочие.
• Германии нужны молодые квалифицированные кадры.

Тогда, чёрт возьми, нам следовало бы позаботиться о том, чтобы у людей во всём мире и дальше были причины и возможности изучать немецкий язык.

Политические конфликты приходят и уходят.

Правительства приходят и уходят.

Но язык и культура создают связи между людьми, способные сохраняться десятилетиями.

Для меня мои два врача в Касселе — лучшее тому доказательство.

Тот, кто сегодня разрушает культурные мосты, не должен завтра удивляться, если люди, которые нам так отчаянно нужны, уйдут по другим мостам в другие страны.

Хэштеги

#ИнститутГёте #Германия #Россия #КультурныйОбмен #НемецкийЯзык #НехваткаКадров #Специалисты #Врачи #Образование #Дипломатия #Культура #Иммиграция #Учёба #Наука #ПравительствоГермании #ГерманоРоссийскиеОтношения

Постскриптум: Такая политика — это не дипломатия, а просто чистая глупость!

Дмитрий Медведев снова выступил с жёстким заявлением. На этот раз его угроза непосредственно касается Германии.

Бывший президент России и нынешний заместитель председателя Совета безопасности РФ заявил о возможности прямого удара по предприятиям военно-промышленного комплекса Германии, работающим на нужды Украины. В его словах прозвучало также упоминание возможных целей в Берлине.

Это чрезвычайно серьёзные слова.

Их нельзя ни приукрашивать, ни списывать на привычную жёсткую риторику Медведева. Когда высокопоставленный политик ядерной державы говорит о возможных ударах по территории Германии, это должно заставить задуматься.

Но именно здесь начинается другой, гораздо более неприятный вопрос, который в Германии сегодня предпочитают задавать как можно реже:

Как мы вообще дошли до этой точки?

А что бы мы думали на месте России?

Возможно, стоит хотя бы на несколько минут сделать то, что в современной европейской политике почему-то стало почти неприличным: попытаться посмотреть на происходящее глазами другой стороны.

Не для того, чтобы принять её позицию.

Не для того, чтобы оправдать войну.

А для того, чтобы понять логику противника.

Германия оказывает Украине масштабную военную помощь. Одновременно ФРГ расширяет собственные возможности нанесения высокоточных ударов на большие расстояния.

Обсуждаются и закупаются системы, позволяющие поражать цели на сотни километров в глубине территории потенциального противника.

Кроме того, уже несколько лет обсуждается размещение на территории Германии американских ракет средней и большой дальности. Всё это объясняется необходимостью сдерживания России.

И здесь возникает совершенно элементарный вопрос:

Как всё это выглядит из Москвы?

Представим обратную ситуацию.

Россия размещает далеко идущие ударные системы непосредственно у границ Германии.

Россия снабжает оружием государство, находящееся в вооружённом конфликте с Германией.

Российские политики регулярно обсуждают необходимость нанести поражение Германии.

Российские военные помогают этому государству вести боевые действия.

Стали бы мы в Берлине спокойно объяснять населению, что всё это исключительно оборонительные мероприятия?

Разумеется, нет.

Мы говорили бы об угрозе Германии, об эскалации и о необходимости защищать национальную безопасность.

Почему же мы считаем, что Россия обязана воспринимать подобную ситуацию совершенно иначе?

Самое опасное — мы уже привыкли

Именно здесь, возможно, скрывается одна из главных проблем.

Мы привыкли к словам, которые ещё десять лет назад вызвали бы политический шок:

Каждый новый шаг объясняется предыдущим.

Россия вооружается — значит, должны вооружаться мы.

Мы вооружаемся — Россия видит подтверждение собственных опасений и вооружается ещё больше.

Москва угрожает — Европа отвечает.

Европа повышает ставки — Москва снова отвечает.

И в какой-то момент становится практически невозможно определить, кто ещё реагирует, а кто уже действует первым.

Именно так возникают спирали эскалации.

Самое страшное в них заключается в том, что практически каждый участник может убедительно заявить своему населению:

«Мы всего лишь отвечаем на действия другой стороны».

И всё-таки во главе России находится Путин

Здесь возникает ещё одна крайне неудобная тема.

Владимир Путин на Западе годами изображается человеком, якобы стремящимся исключительно к постоянному расширению войны.

Но одновременно существуют российские политики, публичная риторика которых значительно агрессивнее.

Самый очевидный пример — Дмитрий Медведев.

Его заявления зачастую предельно жёсткие, провокационные и откровенно угрожающие.

Именно поэтому необходимо признать одну важную вещь:

Имеет огромное значение, кто именно в Москве принимает окончательное решение.

Нельзя всерьёз изображать Владимира Путина пацифистом.

Россия ведёт войну против Украины. Гибнут люди, разрушаются города, и критика политики Запада не отменяет эту реальность.

Но из этого также совершенно не следует, что каждое решение российского президента в последние годы было направлено на максимальную эскалацию.

Поэтому вполне допустимо задать вопрос:

Что произошло бы, если бы человек с риторикой Медведева обладал всей полнотой власти и принимал окончательные решения?

Возможно, Европе действительно стоит быть благодарной за то, что между эмоциональными угрозами и реальным приказом о применении оружия пока ещё существует политический расчёт.

Когда речь идёт о ядерных державах, сдержанность перестаёт быть просто положительным качеством характера.

Она становится вопросом выживания.

Государственный деятель должен предотвращать войну, а не эффектно говорить о ней

Именно здесь особенно заметна слабость значительной части современной европейской политики.

Задача ответственного государственного деятеля заключается не в том, чтобы перед телевизионными камерами демонстрировать максимальную решительность.

Его задача заключается в том, чтобы сделать всё возможное, чтобы ракеты вообще никогда не полетели.

Дипломатия — это не капитуляция.

Переговоры — это не подчинение.

Попытка понять интересы и опасения противника вовсе не означает признание всех этих интересов законными.

Когда-то это понимали даже в самые опасные периоды холодной войны.

Две вооружённые до зубов системы стояли друг напротив друга.

И всё же существовали переговоры.

Существовали дипломатические каналы.

Заключались договоры об ограничении вооружений.

Проходили встречи на высшем уровне.

Продолжался культурный и экономический обмен.

Не потому, что Вашингтон и Москва испытывали друг к другу особую симпатию.

А потому, что обе стороны понимали одну довольно простую вещь:

После ядерной войны уже некому будет выяснять, кто был прав.

Сегодня же иногда возникает ощущение, будто сама дипломатия стала подозрительной.

Тот, кто требует переговоров, вынужден оправдываться.

Того, кто предупреждает об эскалации, называют наивным.

А тот, кто пытается понять российские интересы безопасности, рискует немедленно получить обвинение в поддержке Москвы.

Это удобно для политических лозунгов.

Для безопасности Европы подобное мышление крайне опасно.

Угроза Медведева должна нас испугать. Но немного иначе

Правильная реакция на слова Медведева заключается не в том, чтобы соглашаться с ними.

Наоборот.

Их необходимо воспринимать предельно серьёзно.

Но не только как угрозу.

Их необходимо воспринимать как предупреждение о том, насколько далеко уже зашла эскалация.

Мы больше не говорим об абстрактной войне где-то далеко на востоке Европы.

Высокопоставленный российский политик открыто говорит о немецких военных предприятиях и Берлине.

Одновременно Германия расширяет возможности нанесения высокоточных ударов большой дальности и значительно усиливает собственный военный потенциал.

А между этими политическими и военными решениями находятся более 80 миллионов жителей Германии.

В случае настоящей войны подавляющее большинство из них не окажется ни в правительственных бункерах, ни в защищённых командных пунктах.

Именно обычные граждане заплатят цену за решения политиков.

Главный вопрос уже не в том, кто прав

Самый важный вопрос звучит иначе:

Как нам снова спуститься с этой лестницы эскалации?

Каждую следующую ступень можно прекрасно объяснить.

Ещё одна система вооружений.

Ещё один пакет санкций.

Ещё одна угроза.

Ещё одна закрытая дипломатическая миссия.

Ещё одна передвинутая красная линия.

Ещё один ответ на предыдущий ответ.

Пока однажды одна из сторон не решит, что теперь она просто обязана действовать.

После этого ответит другая.

История человечества, к сожалению, переполнена катастрофами, после которых все участники уверяли:

«Мы этого не хотели».

Именно поэтому Германии пора вспомнить то, что когда-то было одной из сильнейших сторон её внешней политики:

Дипломатия — не проявление слабости. Это инструмент защиты собственных национальных интересов.

Необходимо разговаривать с Россией.

Необходимо сохранять дипломатические каналы.

Необходимо вновь говорить о контроле над вооружениями.

Необходимо чётко обозначать красные линии.

Необходимо сочетать военное сдерживание с реальными дипломатическими предложениями.

И перед каждым следующим шагом необходимо задавать один крайне простой вопрос:

Что произойдёт потом?

Возможно, именно этим настоящий государственный деятель отличается от политика, который умеет лишь произносить громкие речи.

Первый думает не о том, насколько мощным будет следующий удар.

Он думает о том, как сделать так, чтобы этого удара вообще не произошло.

Слова Дмитрия Медведева опасны.

Но ещё опаснее была бы европейская политика, которая в ответ на каждую угрозу знает только три слова:

Ещё громче. Ещё жёстче. Ещё дальше.

Однажды такая логика заканчивается уже не пресс-конференцией.

Она заканчивается в командном пункте перед картой с нанесёнными на неё целями.

И тогда может оказаться слишком поздно благодарить Бога за то, что кто-то до сих пор сохранял хладнокровие.

Хэштеги

#Германия #Россия #Путин #Медведев #Дипломатия #Мир #Украина #УкраинскийКризис #Эскалация #Берлин #Европа #Безопасность #Вооружения #Санкции #НАТО #КонтрольНадВооружениями #Переговоры #МирнаяПолитика

Ключевые слова

Германия, Россия, Владимир Путин, Дмитрий Медведев, Берлин, германо-российские отношения, дипломатия, Украина, война на Украине, эскалация, угроза Германии, европейская безопасность, оружие большой дальности, ракеты средней дальности, дальнобойное оружие, санкции против России, НАТО, сдерживание, ответный удар, контроль над вооружениями, мирные переговоры, внешняя политика Германии

И словно требовалось ещё одно доказательство того, насколько далеко немецкая внешняя политика отошла от дипломатической сдержанности, министр иностранных дел Германии Йоханн Вадефуль приезжает в Киев и обвиняет Россию в «беспорядочном убийстве мирных жителей». Одновременно он заявляет: «Мы на стороне Украины» и предсказывает, что Украина выиграет это военное противостояние.

Стоит вдуматься в этот язык.

Это говорит не какой-нибудь активист на демонстрации. Это говорит министр иностранных дел Федеративной Республики Германия. Человек, одной из важнейших задач которого должна быть дипломатия: взаимопонимание, сохранение каналов связи, поиск баланса интересов и деэскалация.

Вместо этого немецкая внешняя политика всё больше напоминает пресс-службу одной из сторон конфликта.

И именно здесь возникает главная проблема:

Вадефуль говорит от имени федерального правительства. Но он не говорит от имени каждого немца.

Точно так же Фридрих Мерц, Родерих Кизеветтер, Карло Масала или Антон Хофрайтер не говорят от имени всех граждан Германии, когда излагают свои представления о России, поставках оружия или дальнейшем ходе этой войны.

Есть немцы, которые отвергают Россию. Есть немцы, которые отвергают Путина. Есть немцы, безоговорочно поддерживающие Украину.

Но есть и граждане, которые просто говорят:

Мы наконец хотим дипломатии.

Мы не хотим десятилетий вражды между Германией и Россией.

Мы не хотим, чтобы каждое требование из Киева автоматически превращалось в государственную задачу Германии.

Мы хотим знать, как долго Германия ещё должна предоставлять миллиарды, какие конкретные политические цели при этом преследуются и когда будет достигнута точка, в которой интересы Германии снова будут иметь как минимум такое же значение, как интересы Украины.

Мы также хотим иметь возможность открыто говорить о проблемных националистических и крайне правых течениях на Украине точно так же, как мы говорили бы о подобных явлениях в любой другой стране, не превращая уже сам вопрос в политическое святотатство.

Но прежде всего многие граждане хотят ясно заявить:

Федеральное правительство — это не Германия.

Правительство обладает политическим мандатом, ограниченным во времени.

Оно не обладает правом собственности на мнение своих граждан.

Поэтому настало время, чтобы те немцы, которые хотят нормальных отношений с Россией, сами стали заметны: через гражданские инициативы, открытые письма, немецко-российские культурные проекты и партнёрства между городами, научные контакты, общественные мероприятия, петиции и личное общение с российскими гражданами.

Не как клуб поклонников Путина.

Не как оправдание российских военных действий.

А с простым посланием от граждан к гражданам:

Германия и Россия не обязаны вечно быть врагами.

Особенно тогда, когда политики каждый день возводят новые стены вражды, гражданское общество должно сохранять мосты.

Потому что когда-нибудь эта война закончится.

Когда-нибудь снова начнутся переговоры.

Когда-нибудь немцам и русским снова придётся торговать друг с другом, заниматься наукой, обмениваться культурой и разговаривать друг с другом.

Вопрос лишь в том, сколько экономического, политического и человеческого фарфора будет разбито до этого момента.

Вадефуль имеет право критиковать Россию. Это часть его должности.

Но миллионы граждан Германии имеют такое же право совершенно ясно сказать:

Господин министр иностранных дел, ваши слова — это ваши слова.

Ваша политика в отношении России — это ваша политика.

Не превращайте её в голос целого народа.

#НеОтНашегоИмени #Германия #Россия #ГерманияРоссия #ЗаМир #ЗаДипломатию #ДиалогВместоЭскалации #НетВечнойВражде #МирВЕвропе #НемцыИРусские #НормальныеОтношения #Вадефуль #Мерц #Украина #ВнешняяПолитика

Почему одних жертв помнят, а других постепенно забывают

На протяжении многих лет Германия называет безопасность Израиля частью своей государственной доктрины. Практически ни один немецкий политик не упускает возможности напомнить об исторической ответственности Германии перед еврейским народом. Учитывая беспрецедентные преступления национал-социализма, такая позиция понятна и исторически обоснована.

Однако существует неудобный вопрос, который задают крайне редко.

Почему немецкая культура памяти зачастую заканчивается там, где начинается память о жертвах Советского Союза?

Немецкая война на уничтожение на Востоке унесла жизни примерно 27 миллионов граждан Советского Союза. Подавляющее большинство из них составляли русские, украинцы, белорусы и представители других народов СССР. Целые города были стерты с лица земли, деревни сожжены, миллионы людей погибли от голода, холода и массовых убийств.

Сегодня в немецких городах можно увидеть бесчисленные памятники, мемориалы и образовательные программы, посвященные памяти жертв Холокоста. Это правильно и необходимо.

Но где национальные мероприятия памяти миллионов советских жертв?

Где ежегодные государственные церемонии?

Где политические заявления об особой ответственности перед народами, которые понесли основную тяжесть потерь в результате немецкой войны на уничтожение?

Ответ выглядит весьма неудобным.

Историческая память всё чаще оказывается зависимой от того, насколько хорошо она вписывается в современные политические нарративы.

В то время как немецкие политики постоянно говорят о безусловной солидарности с Израилем, Германия сегодня косвенно участвует в конфликте, в котором вновь гибнут русские и украинцы. Немецкие танки снова движутся на Восток. Немецкое оружие применяется против российских солдат.

Можно критиковать российскую политику.

Можно осуждать войну на Украине.

Можно не соглашаться с решениями Кремля.

Но историческое измерение происходящего от этого не исчезает.

Тот, кто постоянно говорит об исторической ответственности, не должен применять её избирательно.

Ответственность не означает поддержку любых действий России. Но она означает честный и полный взгляд на собственную историю, а не только на те её страницы, которые сегодня политически удобны.

Особенно тревожно становится тогда, когда любое напоминание о жертвах Советского Союза автоматически объявляется «российской пропагандой». В этом случае возникает опасный механизм: погибших прошлого начинают оценивать через призму политических интересов настоящего.

Именно здесь начинается современный ревизионизм истории.

Не тогда, когда преступления отрицают.

А тогда, когда решают, о каких жертвах следует помнить постоянно, а какие постепенно исчезают из общественного сознания.

Подлинная культура памяти не должна составлять рейтинг жертв.

Она не должна делить погибших на более и менее достойных памяти.

Миллионы уничтоженных евреев заслуживают памяти.

Миллионы погибших граждан Советского Союза заслуживают её не меньше.

Тот, кто подчеркивает одно и замалчивает другое, занимается не историческим осмыслением прошлого, а политическим отбором исторической памяти.

И именно в этом заключается настоящая опасность.

Потому что историю искажают не только ложью.

Иногда достаточно просто перестать рассказывать часть правды.