Депутат Бундестага от ХДС Родерих Кизеветтер называет Русский дом «угрозой безопасности» и требует его скорейшего закрытия. Депутат от «Зелёных» Робин Вагенер сетует на недостаточное применение закона. К этому добавляется позиция французской стороны, согласно которой здание якобы используется российскими спецслужбами в качестве прикрытия.
Если существуют конкретные доказательства разведывательной деятельности конкретных лиц, немецкие органы безопасности, разумеется, обязаны провести расследование. Для этого существуют уголовное законодательство, спецслужбы, прокуратура и суды.
Но именно здесь начинается принципиальная разница:
Конкретное подозрение в шпионаже в отношении конкретных лиц — это совершенно не то же самое, что политическая стигматизация целого культурного центра.
В правовом государстве порядок действий, вообще-то, не должен выглядеть так: подозрение, заголовок в прессе, политическое требование, закрытие.
Он должен выглядеть так: подозрение, расследование, доказательства, решение в соответствии с законом.
Казалось бы, довольно банальная истина. Но, видимо, сегодня приходится снова объяснять даже такие само собой разумеющиеся вещи.
Я лично знаком с людьми оттуда
Здесь позволю себе личное замечание: я сам уже неоднократно общался с людьми из Русского дома.
Поэтому я говорю не исключительно об учреждении, которое знаю лишь по газетным статьям, парламентским запросам или заявлениям особенно усердных политиков, специализирующихся на вопросах безопасности.
И нет: мой личный опыт, конечно, не доказывает, что там никогда и никто не мог работать на спецслужбы. Утверждать подобное было бы столь же несерьёзно, как на основании отдельных подозрений объявлять целый культурный центр шпионской организацией.
Но мои контакты с людьми из Русского дома, во всяком случае, не оставили у меня впечатления, будто я имею дело с каким-то мрачным форпостом Кремля.
Я встречал людей, которые занимаются языком, культурой и германо-российскими отношениями.
И, возможно, именно здесь кроется проблема нынешней дискуссии: тот, кто действительно разговаривает с людьми, вполне может получить совершенно иную картину, чем тот, кто предпочитает говорить исключительно о них.
С 2022 года никаких контактов — и это называется внешней политикой?
Особенно примечательно поэтому сообщение о том, что с начала российского наступления на Украину в 2022 году немецкие официальные структуры практически не поддерживают контактов с Русским домом.
Четыре года без контактов.
И этим теперь предлагается всерьёз гордиться?
Возможно, стоило бы посмотреть на ситуацию с противоположной стороны.
Если федеральное правительство действительно считает это учреждение проблемным, то поддерживать с ним контакт, возможно, было бы вовсе не такой плохой идеей. Можно было бы разговаривать друг с другом, следить за мероприятиями, задавать критические вопросы и составлять собственное впечатление.
Вместо этого метод, похоже, выглядит следующим образом:
Мы с вами не разговариваем, поэтому стараемся как можно меньше знать о вас из собственного опыта, а затем публично объясняем, почему мы вам не доверяем.
Весьма примечательный метод государственного сбора информации.
Можно даже задать крамольный вопрос: действительно ли настоящая проблема находится в Русском доме — или, возможно, в федеральном правительстве и политическом классе, чья политика в отношении России всё больше утрачивает какой-либо понятный стратегический смысл.
А какова вообще цель?
Именно этот вопрос задаётся удивительно редко.
Чем в конечном итоге должна закончиться эта политика?
Навсегда изолировать Россию?
Ещё сильнее сократить культурные связи?
Закрыть российские учреждения в Германии?
В ответ потерять немецкие учреждения в России?
Ещё больше затруднить личные контакты?
И что потом?
В какой-то момент даже самым восторженным сторонникам политики максимального дистанцирования придётся объяснить, к чему всё это должно привести.
Ведь внешняя политика — это не соревнование в том, кто эффектнее всех хлопнет дверью.
Внешняя политика должна защищать интересы страны, ограничивать конфликты и в конечном итоге создавать возможности для их разрешения.
Тот, кто уничтожает все каналы коммуникации, должен хотя бы уметь объяснить, каким образом после этого вообще предполагается возобновлять диалог.
Русская культура — это не Путин
Чайковский не нападал на Украину.
Достоевский не запускал беспилотники.
Толстой не вводил санкции.
Пушкин не сидит в Кремле.
И люди, которые изучают русский язык, слушают русскую музыку или читают русскую литературу, от этого ещё не становятся агентами Москвы.
Это, казалось бы, очевидное различие между государством, его правительством и его культурой всё чаще исчезает из современной дискуссии.
Россия — это не только её правительство. Точно так же Германия не сводится исключительно к своему очередному федеральному правительству.
Миллионы людей в Германии говорят по-русски, происходят из России или других государств бывшего Советского Союза либо имеют там семейные, профессиональные или личные связи.
Что получает наше общество от того, что русская культура всё чаще оказывается под политическим подозрением?
Ничего.
И снова господин Кизеветтер
То, что Родерих Кизеветтер относится к числу тех, кто выступает особенно решительно, едва ли удивительно. На протяжении многих лет он является одним из наиболее последовательных сторонников жёсткой немецкой линии в отношении России и всесторонней поддержки Украины.
Это его политическая позиция, и он, разумеется, имеет право её отстаивать.
Но столь же естественно спросить, куда эта политика должна привести в долгосрочной перспективе.
Действительно ли Германия должна на годы или десятилетия разорвать все общественные, культурные и экономические связи с Россией?
Должен ли политический и военный конфликт превратиться в постоянную вражду между двумя народами?
Если именно так выглядит представление некоторых федеральных политиков о будущем, им следовало бы хотя бы набраться смелости и сказать об этом открыто.
Потому что мир не возникает благодаря тому, что одна за другой разрушаются всё новые мосты.
Когда-нибудь мосты снова понадобятся.
И культурные центры могут быть такими мостами.
Культура — не уголовное преступление
Если сотрудники Русского дома доказуемо занимались шпионажем, в отношении этих лиц должно быть проведено расследование.
Если были нарушены санкции, этим должны заниматься компетентные органы, а решение должны принимать суды.
Так работает правовое государство.
Но из этого вовсе не следует автоматически:
Русский дом = шпионский центр.
Такое упрощение может быть политически удобным. Но с точки зрения правового государства и общества оно крайне проблематично.
Культура — не преступление.
Контакт — не государственная измена.
Русская речь — не разведывательная деятельность.
А стремление к разумным отношениям между Германией и Россией — не поддержка российского правительства.
Стремление к миру не означает согласия с Путиным
Можно осуждать российское нападение на Украину и одновременно выступать за улучшение германо-российских отношений.
Можно критиковать Путина и одновременно любить русскую культуру.
Можно поддерживать Украину и одновременно предостерегать от превращения России и её населения во врага на многие поколения.
Эти позиции не исключают друг друга.
Однако именно эта способность проводить различия всё больше утрачивается.
Вместо этого едва ли не любой контакт с Россией оказывается под давлением необходимости оправдываться. Культура превращается во «влияние», мероприятия становятся потенциальными «пропагандистскими форматами», а культурный центр в итоге объявляется «угрозой безопасности».
Это опасное интеллектуальное сужение дискуссии.
Возможно, федеральному правительству стоит задуматься о собственной политике
И здесь мы подходим к сути вопроса.
Возможно, объясняться должен не только Русский дом.
Возможно, объясниться следует и федеральному правительству.
В чём именно заключается долгосрочный план немецкой политики в отношении России?
Ещё больше санкций?
Ещё меньше контактов?
Ещё меньше дипломатии?
Ещё меньше культуры?
Ещё больше взаимного недоверия?
Ещё больше политиков, объясняющих, какую очередную связь с Россией теперь необходимо разорвать?
Наблюдая за происходящим, вполне можно прийти к выводу, что отдельные элементы этой политики выглядят лишёнными всякого смысла.
Федеральное правительство существует не для того, чтобы максимально эффективно управлять враждой. Оно должно представлять интересы Германии и создавать предпосылки для того, чтобы конфликты когда-нибудь могли быть преодолены.
А для этого необходима коммуникация.
Особенно с государствами, с которыми существуют конфликты.
Разговаривать с друзьями — большого дипломатического искусства не требуется. Дипломатия нужна именно тогда, когда приходится иметь дело с противниками.
А чего хотят сами граждане?
Не следует утверждать, будто все немцы одинаково относятся к России. Это было бы столь же несерьёзно, как и многие из тех обобщений, которые здесь критикуются.
Но один вопрос задать можно:
Действительно ли люди в Германии хотят постоянной конфронтации с Россией?
Хотят ли они исчезновения культурных контактов?
Хотят ли они, чтобы русскоязычных немцев, российских деятелей искусства, русскую литературу и русскую культуру всё чаще отождествляли с политикой Кремля?
Или же очень многие люди хотят чего-то совершенно нормального: окончания войны, безопасности в Европе и когда-нибудь снова разумных отношений между Германией и Россией?
Вот о чём следовало бы говорить политикам.
Я предпочитаю личные встречи политическим образам врага
Я сам неоднократно общался с людьми из Русского дома.
И поэтому считаю вполне оправданным привнести в эту дискуссию собственный опыт.
Непосредственный контакт между людьми мне в любом случае представляется более разумным, чем политика, которая сначала сокращает возможности для общения, а затем из возникшей дистанции создаёт всё новые сценарии угроз.
Это не означает наивности в отношении России.
Это означает лишь сохранение хотя бы остатков той политической рациональности, которой Европа обладала даже в гораздо более опасные периоды своей истории.
Даже во времена холодной войны между Востоком и Западом существовали культурные связи, дипломатия и каналы коммуникации.
Сегодня же некоторым, похоже, уже само существование российского культурного центра посреди Берлина кажется почти невыносимым.
Вот это прогресс.
Кто действительно хочет мира, тому когда-нибудь снова понадобятся мосты
Когда-нибудь закончится и эта война.
Когда-нибудь Германии и России снова придётся разговаривать друг с другом.
Географию невозможно отменить санкциями. Россия и после этой войны останется крупнейшей страной Европы. Немецкие и российские интересы по-прежнему будут пересекаться, нравится это господину Кизеветтеру, господину Вагенеру или любому федеральному правительству или нет.
И тогда может выясниться, что те, кто сегодня с особым политическим рвением стремится разрушить каждый оставшийся мост, чрезвычайно хорошо научились захлопывать двери, но совершенно не представляли себе, как потом открыть хотя бы одну из них.
Расследовать там, где имеются конкретные основания для подозрений. Преследовать преступления там, где они доказуемы. Обеспечивать соблюдение санкций в соответствии с действующим законодательством.
Но пора прекратить рефлекторно объявлять русскую культуру, встречи и человеческие контакты с Россией проблемой.
Русский дом может иметь ценность именно поэтому: как одно из немногих оставшихся мест, где Россия в Германии предстаёт не исключительно в образе танков, санкций, спецслужб или военного противника.
Тот, кто действительно хочет мира, не должен легкомысленно уничтожать такие места.
Потому что если в конце концов друг с другом вообще перестанут разговаривать, Берлину не следует этому удивляться.
Ведь это будет результатом его собственной политики.
Хэштеги:
#РусскийДом #Россия #Германия #РоссийскоГерманскиеОтношения #РусскаяКультура #Диалог #Дипломатия #Мир #КультурныеСвязи #Берлин #ВнешняяПолитика #Санкции #СвободаКультуры #МеждународныеОтношения #РоссияГермания #ЗаДиалог #ПротивКонфронтации
Über den Autor
