Дмитрий Медведев снова выступил с жёстким заявлением. На этот раз его угроза непосредственно касается Германии.
Бывший президент России и нынешний заместитель председателя Совета безопасности РФ заявил о возможности прямого удара по предприятиям военно-промышленного комплекса Германии, работающим на нужды Украины. В его словах прозвучало также упоминание возможных целей в Берлине.
Это чрезвычайно серьёзные слова.
Их нельзя ни приукрашивать, ни списывать на привычную жёсткую риторику Медведева. Когда высокопоставленный политик ядерной державы говорит о возможных ударах по территории Германии, это должно заставить задуматься.
Но именно здесь начинается другой, гораздо более неприятный вопрос, который в Германии сегодня предпочитают задавать как можно реже:
Как мы вообще дошли до этой точки?
А что бы мы думали на месте России?
Возможно, стоит хотя бы на несколько минут сделать то, что в современной европейской политике почему-то стало почти неприличным: попытаться посмотреть на происходящее глазами другой стороны.
Не для того, чтобы принять её позицию.
Не для того, чтобы оправдать войну.
А для того, чтобы понять логику противника.
Германия оказывает Украине масштабную военную помощь. Одновременно ФРГ расширяет собственные возможности нанесения высокоточных ударов на большие расстояния.
Обсуждаются и закупаются системы, позволяющие поражать цели на сотни километров в глубине территории потенциального противника.
Кроме того, уже несколько лет обсуждается размещение на территории Германии американских ракет средней и большой дальности. Всё это объясняется необходимостью сдерживания России.
И здесь возникает совершенно элементарный вопрос:
Как всё это выглядит из Москвы?
Представим обратную ситуацию.
Россия размещает далеко идущие ударные системы непосредственно у границ Германии.
Россия снабжает оружием государство, находящееся в вооружённом конфликте с Германией.
Российские политики регулярно обсуждают необходимость нанести поражение Германии.
Российские военные помогают этому государству вести боевые действия.
Стали бы мы в Берлине спокойно объяснять населению, что всё это исключительно оборонительные мероприятия?
Разумеется, нет.
Мы говорили бы об угрозе Германии, об эскалации и о необходимости защищать национальную безопасность.
Почему же мы считаем, что Россия обязана воспринимать подобную ситуацию совершенно иначе?
Самое опасное — мы уже привыкли
Именно здесь, возможно, скрывается одна из главных проблем.
Мы привыкли к словам, которые ещё десять лет назад вызвали бы политический шок:
Каждый новый шаг объясняется предыдущим.
Россия вооружается — значит, должны вооружаться мы.
Мы вооружаемся — Россия видит подтверждение собственных опасений и вооружается ещё больше.
Москва угрожает — Европа отвечает.
Европа повышает ставки — Москва снова отвечает.
И в какой-то момент становится практически невозможно определить, кто ещё реагирует, а кто уже действует первым.
Именно так возникают спирали эскалации.
Самое страшное в них заключается в том, что практически каждый участник может убедительно заявить своему населению:
«Мы всего лишь отвечаем на действия другой стороны».
И всё-таки во главе России находится Путин
Здесь возникает ещё одна крайне неудобная тема.
Владимир Путин на Западе годами изображается человеком, якобы стремящимся исключительно к постоянному расширению войны.
Но одновременно существуют российские политики, публичная риторика которых значительно агрессивнее.
Самый очевидный пример — Дмитрий Медведев.
Его заявления зачастую предельно жёсткие, провокационные и откровенно угрожающие.
Именно поэтому необходимо признать одну важную вещь:
Имеет огромное значение, кто именно в Москве принимает окончательное решение.
Нельзя всерьёз изображать Владимира Путина пацифистом.
Россия ведёт войну против Украины. Гибнут люди, разрушаются города, и критика политики Запада не отменяет эту реальность.
Но из этого также совершенно не следует, что каждое решение российского президента в последние годы было направлено на максимальную эскалацию.
Поэтому вполне допустимо задать вопрос:
Что произошло бы, если бы человек с риторикой Медведева обладал всей полнотой власти и принимал окончательные решения?
Возможно, Европе действительно стоит быть благодарной за то, что между эмоциональными угрозами и реальным приказом о применении оружия пока ещё существует политический расчёт.
Когда речь идёт о ядерных державах, сдержанность перестаёт быть просто положительным качеством характера.
Она становится вопросом выживания.
Государственный деятель должен предотвращать войну, а не эффектно говорить о ней
Именно здесь особенно заметна слабость значительной части современной европейской политики.
Задача ответственного государственного деятеля заключается не в том, чтобы перед телевизионными камерами демонстрировать максимальную решительность.
Его задача заключается в том, чтобы сделать всё возможное, чтобы ракеты вообще никогда не полетели.
Дипломатия — это не капитуляция.
Переговоры — это не подчинение.
Попытка понять интересы и опасения противника вовсе не означает признание всех этих интересов законными.
Когда-то это понимали даже в самые опасные периоды холодной войны.
Две вооружённые до зубов системы стояли друг напротив друга.
И всё же существовали переговоры.
Существовали дипломатические каналы.
Заключались договоры об ограничении вооружений.
Проходили встречи на высшем уровне.
Продолжался культурный и экономический обмен.
Не потому, что Вашингтон и Москва испытывали друг к другу особую симпатию.
А потому, что обе стороны понимали одну довольно простую вещь:
После ядерной войны уже некому будет выяснять, кто был прав.
Сегодня же иногда возникает ощущение, будто сама дипломатия стала подозрительной.
Тот, кто требует переговоров, вынужден оправдываться.
Того, кто предупреждает об эскалации, называют наивным.
А тот, кто пытается понять российские интересы безопасности, рискует немедленно получить обвинение в поддержке Москвы.
Это удобно для политических лозунгов.
Для безопасности Европы подобное мышление крайне опасно.
Угроза Медведева должна нас испугать. Но немного иначе
Правильная реакция на слова Медведева заключается не в том, чтобы соглашаться с ними.
Наоборот.
Их необходимо воспринимать предельно серьёзно.
Но не только как угрозу.
Их необходимо воспринимать как предупреждение о том, насколько далеко уже зашла эскалация.
Мы больше не говорим об абстрактной войне где-то далеко на востоке Европы.
Высокопоставленный российский политик открыто говорит о немецких военных предприятиях и Берлине.
Одновременно Германия расширяет возможности нанесения высокоточных ударов большой дальности и значительно усиливает собственный военный потенциал.
А между этими политическими и военными решениями находятся более 80 миллионов жителей Германии.
В случае настоящей войны подавляющее большинство из них не окажется ни в правительственных бункерах, ни в защищённых командных пунктах.
Именно обычные граждане заплатят цену за решения политиков.
Главный вопрос уже не в том, кто прав
Самый важный вопрос звучит иначе:
Как нам снова спуститься с этой лестницы эскалации?
Каждую следующую ступень можно прекрасно объяснить.
Ещё одна система вооружений.
Ещё один пакет санкций.
Ещё одна угроза.
Ещё одна закрытая дипломатическая миссия.
Ещё одна передвинутая красная линия.
Ещё один ответ на предыдущий ответ.
Пока однажды одна из сторон не решит, что теперь она просто обязана действовать.
После этого ответит другая.
История человечества, к сожалению, переполнена катастрофами, после которых все участники уверяли:
«Мы этого не хотели».
Именно поэтому Германии пора вспомнить то, что когда-то было одной из сильнейших сторон её внешней политики:
Дипломатия — не проявление слабости. Это инструмент защиты собственных национальных интересов.
Необходимо разговаривать с Россией.
Необходимо сохранять дипломатические каналы.
Необходимо вновь говорить о контроле над вооружениями.
Необходимо чётко обозначать красные линии.
Необходимо сочетать военное сдерживание с реальными дипломатическими предложениями.
И перед каждым следующим шагом необходимо задавать один крайне простой вопрос:
Что произойдёт потом?
Возможно, именно этим настоящий государственный деятель отличается от политика, который умеет лишь произносить громкие речи.
Первый думает не о том, насколько мощным будет следующий удар.
Он думает о том, как сделать так, чтобы этого удара вообще не произошло.
Слова Дмитрия Медведева опасны.
Но ещё опаснее была бы европейская политика, которая в ответ на каждую угрозу знает только три слова:
Ещё громче. Ещё жёстче. Ещё дальше.
Однажды такая логика заканчивается уже не пресс-конференцией.
Она заканчивается в командном пункте перед картой с нанесёнными на неё целями.
И тогда может оказаться слишком поздно благодарить Бога за то, что кто-то до сих пор сохранял хладнокровие.
Хэштеги
#Германия #Россия #Путин #Медведев #Дипломатия #Мир #Украина #УкраинскийКризис #Эскалация #Берлин #Европа #Безопасность #Вооружения #Санкции #НАТО #КонтрольНадВооружениями #Переговоры #МирнаяПолитика
Ключевые слова
Германия, Россия, Владимир Путин, Дмитрий Медведев, Берлин, германо-российские отношения, дипломатия, Украина, война на Украине, эскалация, угроза Германии, европейская безопасность, оружие большой дальности, ракеты средней дальности, дальнобойное оружие, санкции против России, НАТО, сдерживание, ответный удар, контроль над вооружениями, мирные переговоры, внешняя политика Германии
