санкции против России

1 Minute gelesen

Russland

Когда слова превращаются в цели: Германия играет с эскалацией, конец которой уже никто не сможет контролировать

vor 2 Monaten

Дмитрий Медведев снова выступил с жёстким заявлением. На этот раз его угроза непосредственно касается Германии.

Бывший президент России и нынешний заместитель председателя Совета безопасности РФ заявил о возможности прямого удара по предприятиям военно-промышленного комплекса Германии, работающим на нужды Украины. В его словах прозвучало также упоминание возможных целей в Берлине.

Это чрезвычайно серьёзные слова.

Их нельзя ни приукрашивать, ни списывать на привычную жёсткую риторику Медведева. Когда высокопоставленный политик ядерной державы говорит о возможных ударах по территории Германии, это должно заставить задуматься.

Но именно здесь начинается другой, гораздо более неприятный вопрос, который в Германии сегодня предпочитают задавать как можно реже:

Как мы вообще дошли до этой точки?

А что бы мы думали на месте России?

Возможно, стоит хотя бы на несколько минут сделать то, что в современной европейской политике почему-то стало почти неприличным: попытаться посмотреть на происходящее глазами другой стороны.

Не для того, чтобы принять её позицию.

Не для того, чтобы оправдать войну.

А для того, чтобы понять логику противника.

Германия оказывает Украине масштабную военную помощь. Одновременно ФРГ расширяет собственные возможности нанесения высокоточных ударов на большие расстояния.

Обсуждаются и закупаются системы, позволяющие поражать цели на сотни километров в глубине территории потенциального противника.

Кроме того, уже несколько лет обсуждается размещение на территории Германии американских ракет средней и большой дальности. Всё это объясняется необходимостью сдерживания России.

И здесь возникает совершенно элементарный вопрос:

Как всё это выглядит из Москвы?

Представим обратную ситуацию.

Россия размещает далеко идущие ударные системы непосредственно у границ Германии.

Россия снабжает оружием государство, находящееся в вооружённом конфликте с Германией.

Российские политики регулярно обсуждают необходимость нанести поражение Германии.

Российские военные помогают этому государству вести боевые действия.

Стали бы мы в Берлине спокойно объяснять населению, что всё это исключительно оборонительные мероприятия?

Разумеется, нет.

Мы говорили бы об угрозе Германии, об эскалации и о необходимости защищать национальную безопасность.

Почему же мы считаем, что Россия обязана воспринимать подобную ситуацию совершенно иначе?

Самое опасное — мы уже привыкли

Именно здесь, возможно, скрывается одна из главных проблем.

Мы привыкли к словам, которые ещё десять лет назад вызвали бы политический шок:

Каждый новый шаг объясняется предыдущим.

Россия вооружается — значит, должны вооружаться мы.

Мы вооружаемся — Россия видит подтверждение собственных опасений и вооружается ещё больше.

Москва угрожает — Европа отвечает.

Европа повышает ставки — Москва снова отвечает.

И в какой-то момент становится практически невозможно определить, кто ещё реагирует, а кто уже действует первым.

Именно так возникают спирали эскалации.

Самое страшное в них заключается в том, что практически каждый участник может убедительно заявить своему населению:

«Мы всего лишь отвечаем на действия другой стороны».

И всё-таки во главе России находится Путин

Здесь возникает ещё одна крайне неудобная тема.

Владимир Путин на Западе годами изображается человеком, якобы стремящимся исключительно к постоянному расширению войны.

Но одновременно существуют российские политики, публичная риторика которых значительно агрессивнее.

Самый очевидный пример — Дмитрий Медведев.

Его заявления зачастую предельно жёсткие, провокационные и откровенно угрожающие.

Именно поэтому необходимо признать одну важную вещь:

Имеет огромное значение, кто именно в Москве принимает окончательное решение.

Нельзя всерьёз изображать Владимира Путина пацифистом.

Россия ведёт войну против Украины. Гибнут люди, разрушаются города, и критика политики Запада не отменяет эту реальность.

Но из этого также совершенно не следует, что каждое решение российского президента в последние годы было направлено на максимальную эскалацию.

Поэтому вполне допустимо задать вопрос:

Что произошло бы, если бы человек с риторикой Медведева обладал всей полнотой власти и принимал окончательные решения?

Возможно, Европе действительно стоит быть благодарной за то, что между эмоциональными угрозами и реальным приказом о применении оружия пока ещё существует политический расчёт.

Когда речь идёт о ядерных державах, сдержанность перестаёт быть просто положительным качеством характера.

Она становится вопросом выживания.

Государственный деятель должен предотвращать войну, а не эффектно говорить о ней

Именно здесь особенно заметна слабость значительной части современной европейской политики.

Задача ответственного государственного деятеля заключается не в том, чтобы перед телевизионными камерами демонстрировать максимальную решительность.

Его задача заключается в том, чтобы сделать всё возможное, чтобы ракеты вообще никогда не полетели.

Дипломатия — это не капитуляция.

Переговоры — это не подчинение.

Попытка понять интересы и опасения противника вовсе не означает признание всех этих интересов законными.

Когда-то это понимали даже в самые опасные периоды холодной войны.

Две вооружённые до зубов системы стояли друг напротив друга.

И всё же существовали переговоры.

Существовали дипломатические каналы.

Заключались договоры об ограничении вооружений.

Проходили встречи на высшем уровне.

Продолжался культурный и экономический обмен.

Не потому, что Вашингтон и Москва испытывали друг к другу особую симпатию.

А потому, что обе стороны понимали одну довольно простую вещь:

После ядерной войны уже некому будет выяснять, кто был прав.

Сегодня же иногда возникает ощущение, будто сама дипломатия стала подозрительной.

Тот, кто требует переговоров, вынужден оправдываться.

Того, кто предупреждает об эскалации, называют наивным.

А тот, кто пытается понять российские интересы безопасности, рискует немедленно получить обвинение в поддержке Москвы.

Это удобно для политических лозунгов.

Для безопасности Европы подобное мышление крайне опасно.

Угроза Медведева должна нас испугать. Но немного иначе

Правильная реакция на слова Медведева заключается не в том, чтобы соглашаться с ними.

Наоборот.

Их необходимо воспринимать предельно серьёзно.

Но не только как угрозу.

Их необходимо воспринимать как предупреждение о том, насколько далеко уже зашла эскалация.

Мы больше не говорим об абстрактной войне где-то далеко на востоке Европы.

Высокопоставленный российский политик открыто говорит о немецких военных предприятиях и Берлине.

Одновременно Германия расширяет возможности нанесения высокоточных ударов большой дальности и значительно усиливает собственный военный потенциал.

А между этими политическими и военными решениями находятся более 80 миллионов жителей Германии.

В случае настоящей войны подавляющее большинство из них не окажется ни в правительственных бункерах, ни в защищённых командных пунктах.

Именно обычные граждане заплатят цену за решения политиков.

Главный вопрос уже не в том, кто прав

Самый важный вопрос звучит иначе:

Как нам снова спуститься с этой лестницы эскалации?

Каждую следующую ступень можно прекрасно объяснить.

Ещё одна система вооружений.

Ещё один пакет санкций.

Ещё одна угроза.

Ещё одна закрытая дипломатическая миссия.

Ещё одна передвинутая красная линия.

Ещё один ответ на предыдущий ответ.

Пока однажды одна из сторон не решит, что теперь она просто обязана действовать.

После этого ответит другая.

История человечества, к сожалению, переполнена катастрофами, после которых все участники уверяли:

«Мы этого не хотели».

Именно поэтому Германии пора вспомнить то, что когда-то было одной из сильнейших сторон её внешней политики:

Дипломатия — не проявление слабости. Это инструмент защиты собственных национальных интересов.

Необходимо разговаривать с Россией.

Необходимо сохранять дипломатические каналы.

Необходимо вновь говорить о контроле над вооружениями.

Необходимо чётко обозначать красные линии.

Необходимо сочетать военное сдерживание с реальными дипломатическими предложениями.

И перед каждым следующим шагом необходимо задавать один крайне простой вопрос:

Что произойдёт потом?

Возможно, именно этим настоящий государственный деятель отличается от политика, который умеет лишь произносить громкие речи.

Первый думает не о том, насколько мощным будет следующий удар.

Он думает о том, как сделать так, чтобы этого удара вообще не произошло.

Слова Дмитрия Медведева опасны.

Но ещё опаснее была бы европейская политика, которая в ответ на каждую угрозу знает только три слова:

Ещё громче. Ещё жёстче. Ещё дальше.

Однажды такая логика заканчивается уже не пресс-конференцией.

Она заканчивается в командном пункте перед картой с нанесёнными на неё целями.

И тогда может оказаться слишком поздно благодарить Бога за то, что кто-то до сих пор сохранял хладнокровие.

Хэштеги

#Германия #Россия #Путин #Медведев #Дипломатия #Мир #Украина #УкраинскийКризис #Эскалация #Берлин #Европа #Безопасность #Вооружения #Санкции #НАТО #КонтрольНадВооружениями #Переговоры #МирнаяПолитика

Ключевые слова

Германия, Россия, Владимир Путин, Дмитрий Медведев, Берлин, германо-российские отношения, дипломатия, Украина, война на Украине, эскалация, угроза Германии, европейская безопасность, оружие большой дальности, ракеты средней дальности, дальнобойное оружие, санкции против России, НАТО, сдерживание, ответный удар, контроль над вооружениями, мирные переговоры, внешняя политика Германии

1 Minute gelesen

Russland

Это правительство — не немецкий народ

vor 2 Monaten

Берлин разрывает связи с Россией, закрывает дипломатические двери и называет это «решительностью». Но миллионы немцев не давали правительству карт-бланш на то, чтобы от их имени превращать вражду с российским народом в постоянное состояние.

Германия закрывает Генеральное консульство России в Бонне. Соглашение, касающееся деятельности Российского дома в Берлине, расторгается. Ужесточаются правила въезда, готовятся новые санкции и дальнейшие меры давления на Россию.

И снова возникает то тревожное ощущение, которое немецкая внешняя политика в последние годы вызывает всё чаще:

Эскалировать мы умеем. Но куда, чёрт возьми, исчезла дипломатия?

Свои меры федеральное правительство объясняет инцидентом с беспилотником в аэропорту Лейпциг/Галле. В Берлине заявляют, что результаты полицейского расследования, характер произошедшего и данные спецслужб указывают на причастность российских государственных структур.

Это чрезвычайно серьёзное обвинение.

И именно поэтому необходимо задать чрезвычайно серьёзный вопрос:

Насколько убедительны доказательства, которые может проверить общественность?

Потому что, если на основании подобных выводов продолжают разрушаться дипломатические отношения, прекращаться культурные связи и вводиться новые санкции, одной фразы уже недостаточно:

«Наши спецслужбы это знают. Поверьте нам».

Сначала обвинение, потом эскалация

Россия отрицает свою причастность.

Само по себе это, разумеется, не доказывает невиновность России.

Но и уверенность немецкого правительства сама по себе не заменяет доказательств, которые общество может хотя бы в разумной степени проверить.

Какие версии расследовались?
Какие альтернативные сценарии рассматривались?
Какие возможные участники были исключены?

И на основании каких фактов?

Возможная причастность украинских или иных структур также должна быть проверена и, если для этого имеются основания, исключена следствием.

Это не означает утверждать, что за произошедшим стоит Украина.

Это означает нечто гораздо более простое:

Расследование должно идти во всех направлениях, в том числе политически неудобных.

В украинском конфликте существует множество государственных и негосударственных игроков, имеющих собственные интересы. Дальнейшее ухудшение отношений между Германией и Россией объективно может быть выгодно различным сторонам.

Поэтому принцип должен быть предельно прост:

Никаких преждевременных приговоров России. Никаких преждевременных обвинений Украины. Расследовать все версии. Представить доказательства в той мере, в какой это позволяют интересы безопасности.

Именно так должно функционировать правовое государство.

Дипломатия, похоже, превратилась в забытое слово

Но ещё больше беспокоит другое.

Куда вообще исчезла дипломатия?

Когда-то она считалась одним из главных инструментов ответственной внешней политики.

Сегодня иногда создаётся впечатление, будто в Берлине само слово «дипломатия» уже воспринимается почти как синоним слабости.

Это абсурд.

Дипломатия нужна прежде всего не между друзьями.

С друзьями можно просто встретиться за ужином.

Дипломатия нужна между противниками.

Именно тогда, когда государства не доверяют друг другу, необходимы посольства, консульства, прямые каналы связи, культурные учреждения и человеческие контакты.

Особенно во время войны.

Особенно тогда, когда существует опасность дальнейшей эскалации.

Особенно тогда, когда в конфликт прямо или косвенно вовлечены ядерные державы.

В такой ситуации требуется больше дипломатии, а не меньше.

Вместо этого мы всё чаще наблюдаем внешнюю политику, работающую по одному и тому же примитивному алгоритму:

Обвинение.
Возмущение.
Санкции.
Высылка.
Закрытие.
Ответные меры.

Следующая ступень эскалации.

Разрушить отношения несложно. Для этого большого государственного таланта не требуется.

Настоящее искусство внешней политики заключается в другом:

остановить эскалацию и найти путь обратно к переговорам.

Культура — это не танковая дивизия

Именно поэтому особенно сомнительно дальнейшее разрушение культурных связей.

Российский дом — не танковый полк.
Русский язык — не оружие.

Чайковский не отправлял беспилотник в Лейпциг.

Достоевский не руководит спецслужбами.

Культурные связи существуют в том числе для того, чтобы отношения между людьми сохранялись тогда, когда правительства находятся в состоянии тяжёлого конфликта.

Если политизировать и уничтожать даже эти связи, не стоит потом удивляться, когда между двумя обществами останутся одни лишь враждебные стереотипы.

И здесь необходимо провести чёткую границу: правительство Германии — это не немецкий народ

Об этом различии пора говорить прямо.

Федеральное правительство — это федеральное правительство.

Германия — это Германия.

А немецкий народ состоит из миллионов людей с самыми разными политическими взглядами.

Да, в соответствии с демократическим устройством страны федеральное правительство уполномочено проводить внешнюю политику Германии.

Но оно не владеет мыслями немцев.

Когда говорит Фридрих Мерц, говорит федеральный канцлер Фридрих Мерц.

Когда говорит Йоханн Вадефуль, говорит министр иностранных дел.

Когда говорит Александер Добриндт, говорит министр внутренних дел.

Но ни один из них не имеет права утверждать:

«Так думают немцы».

Нет.

Так действует это федеральное правительство.

И это принципиальная разница.

Российскому народу: пожалуйста, не отождествляйте нас с нашим правительством

Поэтому российскому народу можно и нужно сказать:

Пожалуйста, не путайте политику нынешнего правительства Германии с личным отношением каждого немца.

Есть немцы, которые резко отрицательно относятся к России.

Есть немцы, которые относятся к России положительно.

А между этими позициями существуют миллионы людей с совершенно разными взглядами, многие из которых прежде всего хотят одного:

чтобы между немцами и русскими не возникла вражда на поколения.

Никто не обязан лично извиняться за каждое решение собственного правительства.

Но мы имеем право сказать:

Нам искренне жаль, что отношения между нашими странами продолжают разрушаться.

Мы имеем право сказать:

Мы не считаем российский народ своим врагом.

И мы имеем право сказать:

Решения нашего правительства — это не автоматически наши личные решения.

Сегодня это различие важнее, чем когда-либо.

Потому что правительства приходят и уходят.

Народы остаются.

Кто вообще решил, что Россия должна навсегда остаться нашим врагом?

Именно поэтому наконец необходимо спросить о конечной цели всей этой политики.

Куда она должна привести?
Ещё больше санкций?
Ещё меньше дипломатических представительств?
Ещё меньше культурного обмена?
Ещё меньше экономических отношений?
Ещё больше взаимной ненависти?
А потом?

Россия должна оставаться врагом Германии через десять лет?

Через двадцать?
Через пятьдесят?

Или когда-нибудь всё-таки придётся снова разговаривать?

Если конечной целью действительно является возвращение к нормальным отношениям, было бы весьма разумно не разрушать предварительно все мосты.

Мир заключают не между друзьями

Любая война когда-нибудь заканчивается.

И тогда происходит удивительная вещь.

Люди садятся за один стол.
Они разговаривают.
Они ведут переговоры.
Они ищут компромиссы.
Они подписывают соглашения.

Другими словами:

они занимаются дипломатией.

Можно было бы попытаться заниматься ею и раньше.

Дипломатия — это не подчинение.

Переговоры — это не предательство.

Разговор — это не капитуляция.

Протянутая рука — это не белый флаг.

Дипломатия — это искусство защищать интересы собственной страны, не превращая смерть людей в главный инструмент политики.

То, что эту очевидную истину приходится заново объяснять в Европе XXI века, само по себе является печальным свидетельством состояния современной политики.

Правительство обязано отвечать за последствия своих решений

Разумеется, федеральное правительство должно нести политическую ответственность за последствия своей политики.

В правовом государстве это означает не месть и не политические трибуналы.

Это означает парламентский контроль.

Это означает парламентские комиссии по расследованию, когда они необходимы.

Это означает суды, если существуют конкретные подозрения в нарушении закона.

И прежде всего это означает:

выборы.

Граждане имеют право решать, хотят ли они продолжения этой политики.

А до тех пор каждый гражданин имеет право громко и совершенно недвусмысленно сказать:

Не от моего имени.

Не каждая санкция вводится с моего согласия.

Не каждый разрыв дипломатических связей происходит с моего одобрения.

Не каждая новая ступень эскалации осуществляется от моего имени.

И никогда нельзя превращать политику конкретного правительства в якобы коллективное мнение целого народа.

Правительства уходят. Народы остаются.

Германии не нужна ни покорность перед Россией, ни слепая враждебность к ней.

Германии нужна внешняя политика, которая защищает интересы самой Германии.

Политика, способная обеспечивать безопасность и одновременно вести переговоры.

Политика, способная называть конфликты своими именами, но при этом сохранять каналы связи.

Политика, способная защищаться, не считая дипломатию проявлением трусости.

И прежде всего политика должна наконец понять одну простую вещь:

Российский народ — это не российское правительство.

И точно так же:

Немецкий народ — это не федеральное правительство Германии.

Правительства меняются.

Министры уходят.

Канцлеров сменяют другие канцлеры, а со временем они превращаются всего лишь в строки учебников истории.

Но немцам и русским после этого всё равно придётся жить рядом на одном европейском континенте.

Поэтому пора перестать разрушать каждый мост, который однажды ещё может понадобиться.

Потому что мир не начинается с закрытия последнего канала связи.

Мир начинается с разговора.

И немецкой внешней политике давно пора об этом вспомнить.

Не каждый немец хочет вражды с Россией.
Не каждый немец считает русских врагами.
И ни одно правительство Германии не вправе выдавать собственную политику за мнение целого народа.

#Diplomatie #Russland #Deutschland #Bundesregierung #Merz #Wadephul #Dobrindt #RussischesHaus #Sanktionen #Außenpolitik #DeutschRussischeBeziehungen #Frieden #Dialog #NichtInMeinemNamen #Verhandlungen

#Германия #Россия #Дипломатия #Мир #Диалог #Переговоры #ГерманияРоссия #РоссийскийНарод #НемецкийНарод #ПравительствоГермании #ВнешняяПолитика #Санкции #РоссийскийДом #Берлин #Бонн #ЗаМир #ПротивЭскалации #НеОтМоегоИмени #НародыОстаются #РусскиеНеВраги

1 Minute gelesen

Deutschland

Русский дом нужно закрыть? Возможно, настоящая проблема совсем в другом месте

vor 3 Monaten

Депутат Бундестага от ХДС Родерих Кизеветтер называет Русский дом «угрозой безопасности» и требует его скорейшего закрытия. Депутат от «Зелёных» Робин Вагенер сетует на недостаточное применение закона. К этому добавляется позиция французской стороны, согласно которой здание якобы используется российскими спецслужбами в качестве прикрытия.

Если существуют конкретные доказательства разведывательной деятельности конкретных лиц, немецкие органы безопасности, разумеется, обязаны провести расследование. Для этого существуют уголовное законодательство, спецслужбы, прокуратура и суды.

Но именно здесь начинается принципиальная разница:

Конкретное подозрение в шпионаже в отношении конкретных лиц — это совершенно не то же самое, что политическая стигматизация целого культурного центра.

В правовом государстве порядок действий, вообще-то, не должен выглядеть так: подозрение, заголовок в прессе, политическое требование, закрытие.

Он должен выглядеть так: подозрение, расследование, доказательства, решение в соответствии с законом.

Казалось бы, довольно банальная истина. Но, видимо, сегодня приходится снова объяснять даже такие само собой разумеющиеся вещи.

Я лично знаком с людьми оттуда

Здесь позволю себе личное замечание: я сам уже неоднократно общался с людьми из Русского дома.

Поэтому я говорю не исключительно об учреждении, которое знаю лишь по газетным статьям, парламентским запросам или заявлениям особенно усердных политиков, специализирующихся на вопросах безопасности.

И нет: мой личный опыт, конечно, не доказывает, что там никогда и никто не мог работать на спецслужбы. Утверждать подобное было бы столь же несерьёзно, как на основании отдельных подозрений объявлять целый культурный центр шпионской организацией.

Но мои контакты с людьми из Русского дома, во всяком случае, не оставили у меня впечатления, будто я имею дело с каким-то мрачным форпостом Кремля.

Я встречал людей, которые занимаются языком, культурой и германо-российскими отношениями.

И, возможно, именно здесь кроется проблема нынешней дискуссии: тот, кто действительно разговаривает с людьми, вполне может получить совершенно иную картину, чем тот, кто предпочитает говорить исключительно о них.

С 2022 года никаких контактов — и это называется внешней политикой?

Особенно примечательно поэтому сообщение о том, что с начала российского наступления на Украину в 2022 году немецкие официальные структуры практически не поддерживают контактов с Русским домом.

Четыре года без контактов.

И этим теперь предлагается всерьёз гордиться?

Возможно, стоило бы посмотреть на ситуацию с противоположной стороны.

Если федеральное правительство действительно считает это учреждение проблемным, то поддерживать с ним контакт, возможно, было бы вовсе не такой плохой идеей. Можно было бы разговаривать друг с другом, следить за мероприятиями, задавать критические вопросы и составлять собственное впечатление.

Вместо этого метод, похоже, выглядит следующим образом:

Мы с вами не разговариваем, поэтому стараемся как можно меньше знать о вас из собственного опыта, а затем публично объясняем, почему мы вам не доверяем.

Весьма примечательный метод государственного сбора информации.

Можно даже задать крамольный вопрос: действительно ли настоящая проблема находится в Русском доме — или, возможно, в федеральном правительстве и политическом классе, чья политика в отношении России всё больше утрачивает какой-либо понятный стратегический смысл.

А какова вообще цель?

Именно этот вопрос задаётся удивительно редко.

Чем в конечном итоге должна закончиться эта политика?

Навсегда изолировать Россию?

Ещё сильнее сократить культурные связи?

Закрыть российские учреждения в Германии?

В ответ потерять немецкие учреждения в России?

Ещё больше затруднить личные контакты?

И что потом?

В какой-то момент даже самым восторженным сторонникам политики максимального дистанцирования придётся объяснить, к чему всё это должно привести.

Ведь внешняя политика — это не соревнование в том, кто эффектнее всех хлопнет дверью.

Внешняя политика должна защищать интересы страны, ограничивать конфликты и в конечном итоге создавать возможности для их разрешения.

Тот, кто уничтожает все каналы коммуникации, должен хотя бы уметь объяснить, каким образом после этого вообще предполагается возобновлять диалог.

Русская культура — это не Путин

Чайковский не нападал на Украину.

Достоевский не запускал беспилотники.

Толстой не вводил санкции.

Пушкин не сидит в Кремле.

И люди, которые изучают русский язык, слушают русскую музыку или читают русскую литературу, от этого ещё не становятся агентами Москвы.

Это, казалось бы, очевидное различие между государством, его правительством и его культурой всё чаще исчезает из современной дискуссии.

Россия — это не только её правительство. Точно так же Германия не сводится исключительно к своему очередному федеральному правительству.

Миллионы людей в Германии говорят по-русски, происходят из России или других государств бывшего Советского Союза либо имеют там семейные, профессиональные или личные связи.

Что получает наше общество от того, что русская культура всё чаще оказывается под политическим подозрением?

Ничего.

И снова господин Кизеветтер

То, что Родерих Кизеветтер относится к числу тех, кто выступает особенно решительно, едва ли удивительно. На протяжении многих лет он является одним из наиболее последовательных сторонников жёсткой немецкой линии в отношении России и всесторонней поддержки Украины.

Это его политическая позиция, и он, разумеется, имеет право её отстаивать.

Но столь же естественно спросить, куда эта политика должна привести в долгосрочной перспективе.

Действительно ли Германия должна на годы или десятилетия разорвать все общественные, культурные и экономические связи с Россией?

Должен ли политический и военный конфликт превратиться в постоянную вражду между двумя народами?

Если именно так выглядит представление некоторых федеральных политиков о будущем, им следовало бы хотя бы набраться смелости и сказать об этом открыто.

Потому что мир не возникает благодаря тому, что одна за другой разрушаются всё новые мосты.

Когда-нибудь мосты снова понадобятся.

И культурные центры могут быть такими мостами.

Культура — не уголовное преступление

Если сотрудники Русского дома доказуемо занимались шпионажем, в отношении этих лиц должно быть проведено расследование.

Если были нарушены санкции, этим должны заниматься компетентные органы, а решение должны принимать суды.

Так работает правовое государство.

Но из этого вовсе не следует автоматически:

Русский дом = шпионский центр.

Такое упрощение может быть политически удобным. Но с точки зрения правового государства и общества оно крайне проблематично.

Культура — не преступление.

Контакт — не государственная измена.

Русская речь — не разведывательная деятельность.

А стремление к разумным отношениям между Германией и Россией — не поддержка российского правительства.

Стремление к миру не означает согласия с Путиным

Можно осуждать российское нападение на Украину и одновременно выступать за улучшение германо-российских отношений.

Можно критиковать Путина и одновременно любить русскую культуру.

Можно поддерживать Украину и одновременно предостерегать от превращения России и её населения во врага на многие поколения.

Эти позиции не исключают друг друга.

Однако именно эта способность проводить различия всё больше утрачивается.

Вместо этого едва ли не любой контакт с Россией оказывается под давлением необходимости оправдываться. Культура превращается во «влияние», мероприятия становятся потенциальными «пропагандистскими форматами», а культурный центр в итоге объявляется «угрозой безопасности».

Это опасное интеллектуальное сужение дискуссии.

Возможно, федеральному правительству стоит задуматься о собственной политике

И здесь мы подходим к сути вопроса.

Возможно, объясняться должен не только Русский дом.

Возможно, объясниться следует и федеральному правительству.

В чём именно заключается долгосрочный план немецкой политики в отношении России?

Ещё больше санкций?

Ещё меньше контактов?

Ещё меньше дипломатии?

Ещё меньше культуры?

Ещё больше взаимного недоверия?

Ещё больше политиков, объясняющих, какую очередную связь с Россией теперь необходимо разорвать?

Наблюдая за происходящим, вполне можно прийти к выводу, что отдельные элементы этой политики выглядят лишёнными всякого смысла.

Федеральное правительство существует не для того, чтобы максимально эффективно управлять враждой. Оно должно представлять интересы Германии и создавать предпосылки для того, чтобы конфликты когда-нибудь могли быть преодолены.

А для этого необходима коммуникация.

Особенно с государствами, с которыми существуют конфликты.

Разговаривать с друзьями — большого дипломатического искусства не требуется. Дипломатия нужна именно тогда, когда приходится иметь дело с противниками.

А чего хотят сами граждане?

Не следует утверждать, будто все немцы одинаково относятся к России. Это было бы столь же несерьёзно, как и многие из тех обобщений, которые здесь критикуются.

Но один вопрос задать можно:

Действительно ли люди в Германии хотят постоянной конфронтации с Россией?

Хотят ли они исчезновения культурных контактов?

Хотят ли они, чтобы русскоязычных немцев, российских деятелей искусства, русскую литературу и русскую культуру всё чаще отождествляли с политикой Кремля?

Или же очень многие люди хотят чего-то совершенно нормального: окончания войны, безопасности в Европе и когда-нибудь снова разумных отношений между Германией и Россией?

Вот о чём следовало бы говорить политикам.

Я предпочитаю личные встречи политическим образам врага

Я сам неоднократно общался с людьми из Русского дома.

И поэтому считаю вполне оправданным привнести в эту дискуссию собственный опыт.

Непосредственный контакт между людьми мне в любом случае представляется более разумным, чем политика, которая сначала сокращает возможности для общения, а затем из возникшей дистанции создаёт всё новые сценарии угроз.

Это не означает наивности в отношении России.

Это означает лишь сохранение хотя бы остатков той политической рациональности, которой Европа обладала даже в гораздо более опасные периоды своей истории.

Даже во времена холодной войны между Востоком и Западом существовали культурные связи, дипломатия и каналы коммуникации.

Сегодня же некоторым, похоже, уже само существование российского культурного центра посреди Берлина кажется почти невыносимым.

Вот это прогресс.

Кто действительно хочет мира, тому когда-нибудь снова понадобятся мосты

Когда-нибудь закончится и эта война.

Когда-нибудь Германии и России снова придётся разговаривать друг с другом.

Географию невозможно отменить санкциями. Россия и после этой войны останется крупнейшей страной Европы. Немецкие и российские интересы по-прежнему будут пересекаться, нравится это господину Кизеветтеру, господину Вагенеру или любому федеральному правительству или нет.

И тогда может выясниться, что те, кто сегодня с особым политическим рвением стремится разрушить каждый оставшийся мост, чрезвычайно хорошо научились захлопывать двери, но совершенно не представляли себе, как потом открыть хотя бы одну из них.

Расследовать там, где имеются конкретные основания для подозрений. Преследовать преступления там, где они доказуемы. Обеспечивать соблюдение санкций в соответствии с действующим законодательством.

Но пора прекратить рефлекторно объявлять русскую культуру, встречи и человеческие контакты с Россией проблемой.

Русский дом может иметь ценность именно поэтому: как одно из немногих оставшихся мест, где Россия в Германии предстаёт не исключительно в образе танков, санкций, спецслужб или военного противника.

Тот, кто действительно хочет мира, не должен легкомысленно уничтожать такие места.

Потому что если в конце концов друг с другом вообще перестанут разговаривать, Берлину не следует этому удивляться.

Ведь это будет результатом его собственной политики.

Хэштеги:
#РусскийДом #Россия #Германия #РоссийскоГерманскиеОтношения #РусскаяКультура #Диалог #Дипломатия #Мир #КультурныеСвязи #Берлин #ВнешняяПолитика #Санкции #СвободаКультуры #МеждународныеОтношения #РоссияГермания #ЗаДиалог #ПротивКонфронтации