переговоры

Германия говорит о безопасности, наращивает вооружения и удивляется отсутствию доверия

Федеральный канцлер Фридрих Мерц, похоже, намерен объяснить России, какой должна быть будущая архитектура европейской безопасности. После встречи так называемой «Коалиции желающих» он заявил, что гарантии безопасности для Украины будут определяться Киевом и его западными партнёрами, а не Москвой.

Звучит решительно. Возможно, даже по-государственному. До тех пор, пока не начинаешь задумываться над этим дольше нескольких секунд.

Потому что система безопасности, которая демонстративно исключает одну из непосредственных сторон вооружённого конфликта и одну из крупнейших ядерных держав мира, не является системой мира. Это односторонняя военно-политическая конструкция, поддержание которой в конечном счёте снова потребует применения силы.

Россия не должна определять, имеет ли Украина право существовать как государство, с кем ей торговать или какое правительство выбирать. Но Россия неизбежно станет участником любого устойчивого соглашения, касающегося размещения войск, военных баз, ракетных систем, инфраструктуры НАТО или иностранных вооружённых сил непосредственно у её границ.

Это вовсе не признание за Россией права вето в отношении Украины. Это простая геополитическая реальность. Именно эта реальность, судя по всему, становится для Берлина всё более неудобной.

Мир только на наших условиях

Сегодня европейская формула переговоров фактически сводится к следующему: Россия должна прекратить боевые действия, принять условия Запада, а затем молча наблюдать за тем, как Украина продолжает получать вооружение, военную подготовку и всё глубже интегрируется в западные структуры безопасности.

В Берлине это называют дипломатией.

На самом деле речь идёт о требовании капитуляции России, только выраженном более вежливыми словами. Предлагается режим прекращения огня, однако ключевые причины конфликта обсуждать практически не предполагается. Требования Москвы об отказе Украины от вступления в НАТО и о недопущении размещения иностранных военных баз рассматриваются не как предмет переговоров, а как нечто недопустимое само по себе.

Совсем не обязательно считать эти требования справедливыми или законными. Но необходимо понимать простую вещь: войны не заканчиваются только потому, что одна сторона объявляет интересы другой стороны морально несущественными.

Мир заключается не между друзьями. Мир всегда приходится заключать с противником. Тот, кто хочет исключить противника из обсуждения будущей системы безопасности, строит не мирную архитектуру, а систему, которую намерен навязать силой.

Именно Германия требует доверия

Особенно примечательно то, что именно Германия сегодня пытается представить себя архитектором новой европейской системы безопасности.

С российской точки зрения нынешняя политика Берлина вряд ли способна вызвать доверие. Германия поставляет оружие, финансирует украинские военные усилия, поддерживает санкции, обсуждает передачу всё более дальнобойных вооружений, участвует в военном планировании и всё чаще использует риторику, которая всё меньше напоминает традиционную дипломатию.

Слово «воинственная» звучит жёстко. Однако, учитывая публичный энтузиазм ряда немецких политиков в отношении новых пакетов вооружений, увеличения дальности ударов, усиления политики сдерживания и постоянного расширения военных возможностей, такое определение уже не кажется совершенно необоснованным.

Политическая дискуссия практически перестала вращаться вокруг вопроса, каким образом можно прекратить кровопролитие. Вместо этого обсуждают, какого оружия ещё не хватает, какая дальность поражения всё ещё недостаточна и какую очередную «красную линию» следует передвинуть.

Дипломатия начинает восприниматься почти как проявление слабости. Переговоры всё чаще приравниваются к капитуляции. Тот, кто предупреждает об опасности дальнейшей эскалации, вынужден оправдываться. Зато тот, кто требует очередные миллиарды на вооружения, легко получает репутацию ответственного политика.

Так меняются политические ориентиры, когда военная политика начинает преподноситься как высшая моральная добродетель.

Новое германо-французское ядерное партнёрство

Ещё более серьёзным сигналом стало углубление сотрудничества Германии и Франции в области ядерного сдерживания.

Фридрих Мерц и президент Франции Эмманюэль Макрон уже весной договорились о более тесной координации в этой сфере. Летом сотрудничество получило дальнейшее развитие. Немецкие военнослужащие впервые должны принять участие во французских учениях, связанных с ядерным сдерживанием. Париж и Берлин говорят о более тесной координации, совместных учениях и углублении сотрудничества в вопросах стратегического сдерживания.

Франция остаётся единственной ядерной державой Европейского союза. Однако политическое значение происходящего трудно недооценить. Германия впервые столь тесно интегрируется в французскую систему ядерного сдерживания. Именно поэтому многие критики уже называют происходящее фактическим европейским ядерным союзом, даже несмотря на то, что Берлин не получает контроля над французским ядерным арсеналом.

И после этого ожидается, что Россия должна испытывать доверие?

Берлин заявляет Москве, что та не имеет права участвовать в обсуждении гарантий безопасности для Украины, одновременно усиливая собственное участие в европейской системе ядерного сдерживания. Обсуждаются возможное размещение иностранных войск на территории Украины, новые схемы противовоздушной обороны, поставки дальнобойных вооружений и создание военной инфраструктуры.

И при этом предполагается, что Россия должна воспринимать всё это как не представляющее угрозы.

Такое ожидание выглядит либо наивным, либо откровенно неискренним.

Ни один немецкий политик не стал бы считать размещение российских войск, ракетных комплексов или военных баз в соседнем с Германией государстве обычным проявлением его суверенитета. В Берлине немедленно заговорили бы о радикальном изменении европейской системы безопасности, начали бы проводить экстренные саммиты, перебрасывать войска и требовать новых расходов на оборону.

То, что Германия считает своим законным интересом безопасности, России предлагается даже не обсуждать.

Сдерживание не заменяет дипломатию

Сторонники нового ядерного сотрудничества утверждают, что именно политика сдерживания предотвращает войны. При определённых условиях это действительно может быть так. Однако сдерживание работает лишь тогда, когда оно сопровождается постоянным диалогом, предсказуемостью действий сторон и функционирующими дипломатическими каналами.

Если каждое новое усиление вооружений автоматически объявляется вкладом в дело мира, то само понятие мира постепенно утрачивает своё первоначальное значение.

Ядерное оружие трудно назвать убедительным посланником мира. В основе его существования лежит готовность уничтожить миллионы людей в случае крайней необходимости. Поэтому государствам, которые расширяют сотрудничество в области ядерного сдерживания, по меньшей мере следовало бы отказаться от попыток одновременно изображать себя абсолютно нейтральными защитниками исключительно мирного порядка.

Сегодня Берлин и Париж укрепляют не только своё оборонное сотрудничество. Они обсуждают ядерное сдерживание, системы раннего предупреждения, противоракетную оборону и перспективные ударные возможности.

Всё это может иметь стратегическое обоснование с западной точки зрения. Однако утверждать, будто подобное развитие событий не способно вызвать никаких законных опасений у России, по меньшей мере странно.

Урок Минских соглашений

Кризис доверия усугубляется ещё и наследием Минских соглашений.

В России окончательно укрепилось убеждение, что эти договорённости использовались вовсе не для достижения прочного мира, а прежде всего для того, чтобы выиграть время и подготовить украинские вооружённые силы к будущему противостоянию. Высказывания ряда западных политиков, включая бывшего канцлера Германии Ангелу Меркель, в Москве были восприняты именно таким образом.

Можно спорить о том, насколько подобная интерпретация соответствует реальным политическим намерениям того времени. Однако сегодня это уже не имеет решающего значения. Доверие определяется не только тем, что одна сторона впоследствии утверждает о своих намерениях. Оно определяется ещё и тем, как её действия были восприняты другой стороной.

Именно поэтому новое соглашение, которое вновь предусматривает лишь прекращение огня при одновременном продолжении вооружения Украины и её дальнейшей интеграции в западные военные структуры, вряд ли будет воспринято в Москве как серьёзное мирное предложение.

Фактически Мерц предлагает России ещё раз согласиться на модель, которой она сегодня уже принципиально не доверяет.

Иностранные войска не станут нейтральной гарантией безопасности

Особенно опасной выглядит дискуссия о возможном размещении европейских войск на территории Украины.

Западные правительства могут называть такие силы миротворческим контингентом или гарантиями безопасности. Однако Россия почти наверняка будет рассматривать их как прямое военное участие стран НАТО в конфликте. Изменение терминологии не меняет военной реальности.

Французский, британский или немецкий военнослужащий, находящийся на территории Украины, с российской точки зрения остаётся военнослужащим государства НАТО. Западная авиабаза остаётся военной базой. Завод по производству беспилотников, ракет или иной военной продукции остаётся частью украинской военной инфраструктуры и, следовательно, потенциальной военной целью.

Характерно, что первые учения так называемой «Коалиции желающих» проходят не на территории Украины, а в Польше. Уже одно это показывает: сами участники прекрасно понимают риск дальнейшей эскалации. Они осознают, что размещение западных войск непосредственно на украинской территории стало бы совершенно новым этапом конфликта.

Тем не менее общественности продолжают внушать, что подобная эскалация автоматически перестаёт быть эскалацией, если назвать её «гарантиями безопасности».

Но война не является семинаром по политической риторике. Ракете совершенно безразлично, каким дипломатическим термином предварительно назвали её цель.

Гарантии безопасности или пауза для перевооружения?

Не менее очевидны и российские опасения относительно возможного прекращения огня.

В Москве вполне могут предполагать, что длительное перемирие будет использовано прежде всего для восстановления украинской армии, пополнения запасов вооружений, подготовки личного состава и последующего возобновления боевых действий в более выгодных для Киева условиях.

Можно считать подобные опасения преувеличенными. Однако после опыта Минских соглашений трудно утверждать, что они полностью лишены оснований.

Если Европа требует прекращения огня, одновременно планируя долгосрочные поставки вооружений, военные учебные программы, строительство предприятий оборонной промышленности и даже возможное размещение иностранных военных контингентов, то неизбежно возникает вопрос: действительно ли речь идёт о мире или лишь о стратегической паузе?

Именно поэтому Россия объективно не может быть исключена из обсуждения будущих гарантий безопасности.

Любые гарантии имеют смысл лишь тогда, когда все стороны одинаково понимают, что именно гарантируется, какие действия считаются нарушением соглашения и какие последствия наступят в случае его несоблюдения.

Одностороннее обещание Запада Украине само по себе ещё не является новой европейской системой безопасности.

Санкции как новая политическая религия

Не менее иллюзорной выглядит и продолжающаяся вера европейских политиков в то, что новые пакеты санкций когда-нибудь вынудят Россию принять все западные условия.

Безусловно, санкции нанесли российской экономике определённый ущерб. Они осложнили внешнюю торговлю, инвестиции и доступ к современным технологиям. Однако многократно предсказывавшегося экономического краха так и не произошло.

Россия переориентировала значительную часть торговли, нашла новых партнёров и постепенно перестроила многие отрасли экономики под условия санкционного давления.

Ответ Европы оказался весьма своеобразным: если прежние санкции не достигли поставленной цели, значит необходимо вводить ещё больше санкций.

Создаётся впечатление, будто никто уже не готов признать очевидное: инструмент с ограниченной эффективностью не становится эффективнее только потому, что его применяют всё чаще.

Тем временем сами европейские государства сталкиваются с экономическим застоем, высокими ценами на энергоносители, ростом государственного долга, сокращением рабочих мест и хроническими проблемами инфраструктуры.

Но если на ремонт мостов, строительство школ, модернизацию больниц или поддержку системы здравоохранения постоянно не хватает средств, то для новых военных расходов деньги находятся удивительно быстро.

Гражданам предлагают экономить. Государствам разрешается бесконечно увеличивать расходы на геополитику за счёт новых долгов.

Подобная финансовая логика выглядела бы почти комичной, если бы её последствия не оплачивались человеческими жизнями.

Германия не является нейтральным посредником

Берлину давно следовало бы отказаться от иллюзии, будто Германия может одновременно быть крупнейшим европейским поставщиком вооружений Украине и беспристрастным архитектором будущего мирного урегулирования.

Германия оказывает одной из сторон конфликта масштабную военную, финансовую и политическую поддержку. Это осознанный политический выбор, который можно поддерживать или критиковать.

Но именно поэтому Берлин не вправе ожидать, что Москва будет воспринимать его как нейтрального посредника.

Государство, которое поставляет оружие, поддерживает санкции, обсуждает использование российских активов, рассматривает варианты размещения иностранных войск и одновременно расширяет сотрудничество с Францией в сфере ядерного сдерживания, проводит вовсе не нейтральную миротворческую политику.

Оно проводит политику военно-политического союза.

Такая политика сама по себе может считаться вполне законной.

Однако она перестаёт быть честной в тот момент, когда дальнейшее наращивание вооружений начинают называть дипломатией, а военную эскалацию представляют как служение делу мира.

Именно Украина платит самую высокую цену

Главная трагедия заключается в том, что цену этой политики платят вовсе не те, кто принимает решения в Берлине, Париже или Брюсселе.

Её платят украинские солдаты, погибающие или остающиеся инвалидами на поле боя. Её платят российские солдаты. Её платят семьи, потерявшие своих близких. Её платят миллионы беженцев, вдовы, дети и целое поколение людей, чьи жизни разрушены войной.

Чем дольше Европа будет выдвигать максималистские требования, не предлагая при этом реалистичного политического выхода из конфликта, тем дольше будет продолжаться это кровопролитие.

При этом всё более очевидной становится неприятная истина: Украина, судя по всему, не способна добиться военной победы над Россией без того, чтобы Запад всё глубже не втягивался в конфликт. Но прямое столкновение НАТО и России перестало бы быть региональной войной. Оно могло бы перерасти в общеевропейскую катастрофу с риском ядерной эскалации.

Тем не менее политическая дискуссия постепенно приближается именно к этой опасной границе.

Каждое новое решение преподносится как ограниченное, исключительно оборонительное и абсолютно необходимое. Сначала поставки оружия, затем тяжёлых вооружений, затем всё более дальнобойных систем, потом военные советники, совместные учения, оборонные предприятия, гарантии безопасности и, возможно, однажды иностранные войска.

Эскалация редко происходит одним резким скачком.

Чаще всего она развивается множеством небольших шагов, каждый из которых сам по себе объявляется совершенно безопасным.

Доверие невозможно построить на угрозах

Фридрих Мерц прав, когда говорит, что Украина должна участвовать в определении собственного будущего.

Но он ошибается, когда делает из этого вывод, будто Россию можно исключить из обсуждения будущей архитектуры европейской безопасности.

Украине действительно необходимы гарантии безопасности.

Но и Россия стремится получить гарантии того, что Украина не превратится в передовой военный плацдарм Запада.

Европе также необходима защита от новой войны.

А всем сторонам необходимы взаимно согласованные правила, механизмы контроля, ограничения вооружений и постоянно действующие дипломатические каналы.

Подобная система неизбежно потребует болезненных компромиссов.

Однако складывается впечатление, что современная германская политика всё меньше ориентируется на поиск компромиссов.

Вместо этого ставка делается на дальнейшие поставки вооружений, санкции, военные союзы, обсуждение возможного размещения иностранных войск и углубление сотрудничества с Францией в сфере ядерного сдерживания.

После этого Берлин заявляет, что Россия должна проявить доверие, хотя ей даже не позволено участвовать в обсуждении собственных вопросов безопасности.

Политика может быть противоречивой.

Но подобное противоречие становится опасным.

Тот, кто действительно стремится к миру, обязан обсуждать интересы безопасности всех участников конфликта.

Тот, кто делает ставку на военную силу, по крайней мере должен честно признать, что рассчитывает прежде всего на политику сдерживания.

Но тот, кто бесконечно говорит о мире, одновременно подготавливая всё новые этапы военной эскалации, сам разрушает именно то доверие, без которого никакой прочный мир невозможен.

Поэтому Германии рано или поздно придётся определиться, какую роль она хочет играть.

Либо посредника.

Либо военного лидера Европы.

Совмещать обе роли одновременно невозможно.

И тот, кто всерьёз полагает, что европейскую систему безопасности можно построить против России, без России и при этом под прикрытием ядерного сдерживания, создаёт не архитектуру мира.

Он лишь закладывает политический фундамент для следующей войны.

#Россия #Украина #Европа #Германия #Мерц #Политика #Безопасность #Мир #Геополитика